Первое задание

Радостная новость ласточкой облетела интернат – от Инспекции по делам несовершеннолетних за школой-интернатом будет закреплен специальный инспектор. Для воспитателей это был настоящий праздник!
Дети с каждым годом становились все труднее и труднее. А в этом году интернат, вообще, сделали для одних сирот. А если еще учесть, что школа была для детей с задержкой психического развития (ЗПР), то становится понятно, что контингентик здесь собрался еще тот. Дети числились сиротами не потому, что их родители умерли (таких было единицы), а потому, что родителей лишили родительских прав. У каждого ребенка была своя «история», приведшая его в это заведение. Многие из них пережили такое, что можно увидеть только в фильме ужасов. Искалеченная психика, здоровье, судьба – да и что может ожидать детей пьяниц и наркоманов…
Интернат был временной гаванью, затишьем перед настоящим «штормом» под названием «жизнь». Жаль, что почти никто из детей этого не понимал. Что ждало их после выпуска из школы ни педагогов, ни тем более государство, не волновало. По возможности детей распихивали по ПТУ, а там – как получится. Прослеживать их дальнейшую жизнь педагогам было некогда, да и, честно говоря, не хотелось. Достаточно с них было той головной боли, которую они имели на работе каждый день.
На плечах воспитателей лежал не только воспитательный процесс, но и весь быт жизни класса: уборка, стрика, глажка, ремонт спален и т.п. С одеждой в последнее время стало полегче – спонсоры присылали гуманитарку (поношенные вещички), а вот с обувью была проблема – одна пара сапог на два года. На каких два года?! Она разлазилась максимум через два месяца. Да и растут ножки у детей, не успеваешь оглядываться… А порошок? Одна пачка на месяц на весь класс. Смешно. О зубной пасте и мыле тоже, говорить не приходится.
В общем, приходилось вертеться воспитателям, как белкам в колесе: то спонсора найти на краску и шторы, то клич кинуть среди подруг: «Каждому ребенку по паре (обуви)!»
Короче, дел хватало. Об учебном процессе отдельный разговор. Ну что взять с ребенка, если он в восьмом классе не может понять и запомнить, чем отличается глагол от существительного, или в пятнадцать лет сидит в четвертом классе, еле-еле читая по слогам. Больные, обделенные судьбой и обществом, дети!
Конечно, педагоги старались, чтобы они чувствовали себя здесь, как дома. Но, увы, далеко не всем детям это было надо. Одного погладишь по голове, и он будет льнуть к тебе, как ласковая собачка, заглядывая в глаза, ожидая очередной порции внимания. А к другому протянешь руку, а он от нее, как оскалившийся волчонок, от палки. Сразу видно – досталось ему, бедолаге.
Была в интернате и особая группа детей – так называемые «бегуны». Направляли такого ребенка в школу из какого-нибудь другого интерната или приюта, а молва впереди него летела: «бегун»! И замирали сердца педагогов – только бы не в мой класс. Некоторые и к завучу на поклон ходили:
- Только не к нам, пожалуйста. У нас и так один «бегун» есть.
- А у кого их нет? – вздыхала завуч.

«Бегуны» - они были самой больной темой в школе. Как ни старайся, как ни карауль, все равно, если уж решили, убегут. И не удивительно, интернат же не за забором. Вышел на порог – и беги себе на все четыре стороны.
Учителям в этом плане было полегче. На уроках все дети за партами, как на ладони. А на перемене «особенных» можно и за ручку поводить. От учителей, правда, сбегали тоже. Попросится такой удалец на уроке в туалет, да только его и видели. Но такие случаи были не часты. Гораздо легче сбежать от воспитателя, который вечно разрывается между спальней мальчиков и спальней девочек, между прачкой и столовой. Отвернулся – и нет беглеца!
И вот тогда начинались у воспитателя «жаркие» деньки. От руководства выговор с ультиматумом: хоть из-под земли, но достань! На сердце тревога: как он, где он? Вот и метались педагоги по всей области, разыскивая «бегунов» у родни и по притонам, вылавливая в электричках и люках. И всё это в выходные дни да за собственный счет. Хорошо еще если, отыскав «бегуна», воспитателю удавалось его назад в интернат довести…
А потом? Потом волосы, кишащие вшами, обреют, выкупают, во все чистенькое оденут, сдадут «беглеца» по смене и радуются, что хоть одну ночь можно спокойно поспать. А на следующий день все начиналось сначала.

- Теперь за вами милиционер ездить будет, - стращали воспитатели любителей вольной жизни. – Убежишь – мало не покажется!
И каково же было их разочарование, когда вместо широкоплечего мужика завуч представила им хрупкую девушку: «Познакомьтесь – Елена Викторовна, наш инспектор».
«Что они себе думают? Да, разве, эта пигалица справится? Насмешили», - разочарованные педагоги расходились из воспитательской.
- Марина Анатольевна, - завуч остановила за руку воспитателя 3-Б класса, - Елена Викторовна начнет знакомство с Вашего класса.
- У вас, говорят, три дня назад девочка сбежала, - семенила Елена Викторовна за высокой, размахивающей, как солдат, руками, воспитательницей. – Вы мне покажете её шкафчик, кровать?
- Покажу, покажу, - без энтузиазма кивала головой Марина Анатольевна. – Только я тебе сейчас еще что-то покажу. Пойдем в спальню мальчиков…
Прежде, чем крикнуть обычное: «Подъем!», воспитатель за руку тихонько повела Елену к дальнему углу спальни. Между стенкой и кроватью на полу, сжавшись калачиком, в брюках и свитере сладко спал конопатый мальчишка.
- У него, что кровати нет? – заморгала Елена Викторовна.
- Почему нет, - шепотом ответила Марина Анатольевна, - вот, пожалуйста. Вчера вечером сама лично заставила его вымыть ноги, раздеться и лечь под одеяло.
- Тогда? – вопрос застрял у Лены в горле.
- Да-да, он сам себе это место облюбовал. Не может, понимаешь, как человек, на матраце спать. Пол года приучаю, но, увы…
- Как же так? – Елена Викторовна обвела взглядом большую спальню. Все дети, как дети, спят на постели, а этот, как собачонок.
- А чего ты удивляешься? – пожала плечами Марина Анатольевна, - он же с детства, как зверек, рос. С пяти лет попрошайничал, ночевал, где придется. А как мать за убийство отчима посадили, его к нам оформили. Только его здесь не удержать. Твой «клиент»! Отъестся, приоденется, потом лучшие вещички у детей соберет – и только его видели.
- А сколько ему, лет десять?
- Куда там?! Четырнадцать!
- Да ну? А на вид щупленький какой-то.
- Что ты, Лена, хочешь? Здесь почти у всех кроме ЗПР ещё и задержка физического развития. Но ты на рост не смотри. Как рот откроет – мало не покажется!

Позже, когда дети были на уроке, Елена Викторовна изучала личное дело сбежавшей девочки: «Волчок Надежда Григорьевна, тринадцать лет». С фотографии смотрело перепуганное лицо. «Гм, в обычной школе дети в тринадцать лет в седьмой класс ходят, - считала на пальцах Лена. – Так-так, мать – алкоголичка, живет в деревне. Ребенок не раз подвергался насилию со стороны материных собутыльников. Девочка замкнута. Не злопамятна. Трудолюбива. Учится плохо…»

«Вот оно – моё первое задание», - размышляла Елена Викторовна, трясясь в маленьком автобусе в направлении небольшой деревеньки в ста семидесяти пяти километрах от города. Ладно бы еще автобус шел до пункта назначения, так нет же. Километров семнадцать надо было добираться на попутках, если повезет, и кто-то поедет в эту глухомань.
Грязь на дороге была какая-то особенно липкая, мелкий дождь слепил глаза, а ветер продувал джинсовую куртку насквозь. Выйдя возле нужного поворота, Лена чувствовала себя «тополем на Плющихе» - вокруг ни души, лишь ветер и степь. Изредка мимо проносились автомобили, но сворачивать в нужном Лене направлении никто не собирался. Продрогнув, она голоснула машину, проезжавшую в сторону райцентра.
- Молодой человек, Вы меня до Горловки не подвезете, - Лена умоляюще смотрела на водителя, - я заплачу…
- Что Вы, барышня? В этой дыре такая грязища, что я потом оттуда и не выеду. Никаких денег не захочешь, - рванул с места Жигуленок.
Елена Викторовна уже совсем было отчаялась, когда возле неё, рассекая жидкую грязь, остановилась Нива.
- На Горловку? Залазь, - кивнул из окна парень-симпатяга.
К тому же он оказался не только милым и разговорчивым, но и очень отзывчивым. Узнав причину Лениного визита, он подвез её по указанному адресу и пообещал через час отвести их с девчонкой к трассе.

Перекошенный домик с повалившимся разбитым забором показался Лене каким-то нереальным, из эпохи царя Петра. Двор был пуст – никакая живность не подавала признаков жизни. От сильного ветра противно скрипела и хлопала входная дверь. Набравшись решимости, Елена переступила через порог. В нос ударил резкий запах сырости и затхлости. В коридоре на полу валялись груды тряпья и грязных банок, на столе стояла засаленная кирогазка. «Музейная редкость», - отметила Лена и пихнула дверь в комнату.
- Надька, сучка, где тебя носит? – раздался скрипучий женский голос из-за шкафа, перегораживающего небольшую комнату пополам.
Елена Викторовна молча пошла по грязной половице, которая у шкафа обрывалась, открывая земляной пол.
- Принесла что ли, гадина? Чего молчишь, хочешь, чтоб мамка сдохла? – скрипел голос.
Лена осторожно заглянула за шкаф. На железной кровати, на куче зловонного тряпья лежала пьяная женщина неопределенного возраста с опухшим сине-серым лицом.
- Здравствуйте, - стараясь придать голосу решительность, начала Лена. – Я из милиции, приехала за Надей, чтобы её назад в интернат отвести.
Женщина, казалось, ни капли не удивилась.
- Да мне-то что? – махнула она рукой. – Забирай, толку от неё всё равно мало. Вот, послала к соседям на хлебушек занять, так битый час жду. Сдохнуть можно, не дождавшись. Мне её все равно кормить не чем, у самой вон, вишь, руки с голоду трусятся. Может, подашь на пропитание?
В этот момент дверь противно заскрипела и на пороге появилась Надя. Сняв у двери заляпанные грязью калоши, поздоровавшись, она подошла к столу и вытащила из-под тоненького свиторка бутылку самогона, кусок хлеба и пару картошин.
- Давай же скорей, - мать протянула к дочери трясущуюся руку, - давай.
Надежда молча подала бутылку и отвернулась.
- Надюша, я из интерната за тобой приехала, - ласково начала Елена, чтобы не обозлить девочку. – Собирайся, сейчас за нами машина придет.
Надежда печальным взглядом обвела дом, на миг задержалась на матери, которая блаженно откинулась на спинку кровати и, взяв с подоконника своего любимого маленького плюшевого мышонка, сказала: «Я готова. Что мне собираться-то?»

Позже, когда Надюша плюхнулась на сиденье возле окна, а Елена Викторовна присела рядом, когда фыркающий автобус задребезжал по езъединым ямами деревенским дорогам, напряжение, сковывающее целый день Елену, стало отпускать. За окном мелькали деревенские хатки, растворяясь в дождливых сумерках. Это потом, ближе к городу, они превратятся в двухэтажные катеджи. А сейчас пейзаж деревенской глубинки нагнетал уныние.
«Что заставляло Надю покидать теплый, уютный интернат, где её кормят, поят, одевают, и бежать за три девять земель в хибарку с земляным полом, кишащую вшами?» – размышляла Елена Викторовна.
- Кушать хочешь? – спросила Лена, доставая из сумочки, приготовленные дома бутерброды.
Надя молча кивнула и с жадность накинулась на бутерброд.
- Возьми и мой, – предложила Елена, не обращая внимание на настойчивое урчание в желудке.
Когда был проглочен и второй бутерброд, Елена Викторовна спросила:
- Надь, а ты когда из интерната сбегаешь, всегда сюда едешь?
Девочка кивнула и отвернулась к окну.
- А как же ты добираешься в такую даль? – искренне удивилась Лена.
- Иногда водителей автобуса прошу подвести, иногда на попутках, бывает, и пешком долго иду. За день добираюсь. Один раз только пришлось в соседней деревне в чьем-то курятнике переночевать. И то только потому, что зима была, и автобусы плохо ходили. А так ничего, нормально…
- А тебя что в интернате бьют, обижают? – расспрашивала Лена
- Да нет, что Вы. Мне в интернате нравится. И кормят там вкусно, и видик у нас на этаже есть…
- А подруги у тебя есть?
- Да, я с Лилькой дружу.
- Тогда я не могу понять, почему же ты сбегаешь в эту зловонную дыру к женщине, которая с тобой так обращается. Почему, Надь, почему?
Надюша посмотрела на неё печальным, не по-детски глубоким, взглядом и тихо ответила:
- Потому что она – моя мама.

Первое заданиеПроза

Первое задание
Проза